Форум » Разное - Часть II » Отмена крепостного права после Войны 1812 (сборник) » Ответить

Отмена крепостного права после Войны 1812 (сборник)

Anton: После победы над Наполеоном и в благодарность за партизанскую войну 1812 Александр отменил крепостное право в 1815 примерно на тех же условиях, что и в 1861....

Ответов - 94, стр: 1 2 3 All

Вандал: Игрок пишет: Это всё нормально для политика. Вот именно. Для политика. А не для вояки.

georg: Сталкер пишет: следует повнимательные изучить личность Аракчеева Осенью 1769 года у отставного поручика Андрея Андреевича Аракчеева родился сын Алексей. (Дня его рождения родители не запомнили, поэтому позже, в просьбе об определении в корпус, пометили пятым октября - днем его именин.) Отставной поручик почивал в родительской деревеньке если не на лаврах, то на пуховиках, в хозяйство не вмешивался и проводил время, глядя из окна на бедный двор своей усадьбы и посасывая любимую трубочку. Первенца своего Андрей Андреевич любил отменно и даже пытался выучить его грамоте, но труд этот показался ему обременительным, и он переложил его на деревенского дьячка. Мать Алеши, Елизавета Андреевна, была по-своему замечательной женщиной - необыкновенно аккуратной и педантично-чистоплотной, чем заслужила в округе прозвище “голландки”. Она учила малолетнего Алешу молитвам, водила в церковь, не пропуская ни одной обедни, внушала бережливое отношение к вещам. Из домашнего воспитания мальчик вынес обрядовую набожность, привычку к постоянному, пусть и бесцельному, труду и неутомимое стремление к порядку. Его дальнейшая жизнь не дала заглохнуть этим качествам. В одиннадцать лет с Алешей произошло событие, круто изменившее всю его жизнь. К соседнему помещику Корсакову приехали из шляхетского корпуса в отпуск два его сына - Никифор и Андрей. Аракчеев-старший поехал в гости к Корсаковым и взял с собой Алексея. Сидя за общим столом и слушая рассказы кадетов, мальчик с ужасом осознал, как ничтожны его собственные познания. Он не мог наслушаться их рассказов о лагере, учениях, стрельбе из пушек, но особенно поразили его красные мундиры братьев, с черными бархатными лацканами. “Мне казались они какими-то особенными, высшими существами”, - вспоминал об этой встрече Алексей Андреевич. За весь вечер он не проронил ни слова, но в нем зародилось необоримое желание учиться в шляхетском корпусе. Возвратясь домой, он думал о кадетах дни и ночи, пребывая “как в лихорадке”. Наконец он бросился в ноги отцу и заявил, что умрет, если его не отдадут в шляхетский корпус. Андрей Андреевич, вспомнив молодость, согласился повезти сына в Петербург. Здесь они полгода ежедневно ходили к командиру Артиллерийского и Инженерного шляхетского корпуса генералу Петру Ивановичу Мелиссино, чтобы безмолвно попасться ему на глаза и не дать забыть о себе. Деньги таяли, последние недели ели раз в день. Наконец издержали последнюю копейку. От полнейшей безысходности Андрей Андреевич пошел с поклоном на двор к митрополиту Гавриилу и получил от него по своей крайней бедности милостыню - рубль серебром. Выйдя из покоев владыки на улицу, отец поднес рубль к глазам, сжал в кулаке и горько заплакал; вместе с ним зарыдал и Алексей. Этот жестокий урок бедности и голода Аракчеев не забыл. Впоследствии, став всемогущим, тщательно следил, чтобы на поступающие к нему прошения немедленно клалась резолюция - отказа или исполнения. Не имея ни связей, ни положения, ни денег, молодой кадет полагался только на двух помощников - свое усердие и милость начальства. Вскоре он стал числиться среди первых учеников. Его репутация отличного кадета способствовала тому, что в 1787 году его оставили при корпусе на должности репетитора с обязанностью учить кадет арифметике, геометрии, артиллерийскому делу и фронту; помимо этого, ему почему-то поручили заведовать корпусной библиотекой. С этого времени дела Аракчеева пошли в гору. Он сблизился с главным наставником великих князей Н. И. Салтыковым, который поручил ему воспитание сына; директор корпуса П. И. Мелиссино оказал ему покровительство, назначив своим адъютантом. В 1792 году Павел Петрович пожелал улучшить организацию артиллерийского дела в своих войсках и искал для этого сведущего артиллерийского офицера. Поскольку охотников до гатчинской службы было немного, он обратился за помощью к Мелиссино, и тот ответил наследнику, что такой человек у него есть. 4 сентября Аракчеев представился в Гатчине наследнику. Он легко усвоил сложные требования гатчинской службы, казавшиеся многим невыносимыми. На первый вахтпарад он явился безотказным автоматом, как будто век прослужил в Гатчине. В конце -XVIII столетия ведущими русскими полководцами было официально признано, что артиллерия не может играть решающей роли в победе. Это было тем более опасно, что в далекой Франции при осаде Тулона уже блестяще заявил о себе один молодой артиллерийский поручик по фамилии Буонапарте. Именно в Гатчине была опробована та система организации артиллерийского дела - создание самостоятельных артиллерийских подразделений и новых орудий, повышение подвижности полевых орудий, широкое применение стрельбы картечью, превосходное обучение артиллерийских команд, - без которой русская артиллерия не смогла бы совершить свои славные подвиги в 1812 году. Этот поворот в артиллерийской подготовке гатчинских войск начался с прибытия в Гатчину Аракчеева. Павел Петрович сразу заметил в нем “служаку”: Аракчеев не сходил с плаца или поля по двенадцать часов. Посетив вскоре его артиллерийскую команду, цесаревич подвел итог нововведениям одним словом: “Дельно”. На ближайших артиллерийских учениях аракчеевская мортира послала точно в цель два ядра из трех. Алексей Андреевич сразу был произведен в артиллерийские капитаны и получил право обедать с наследником. Для него началась новая жизнь. Прекрасно понимая, что роль светского человека при дворе наследника ему не по плечу, Аракчеев предпочел ей роль делового человека. Он поддерживал только служебные разговоры, за что язвительный Ростопчин немедленно окрестил его “гатчинским капралом”. При дворе он стоял особняком ото всех, всегда и всюду преследуя лишь одну цель - как угодить Павлу. Ни разу он не обратился к цесаревичу ни с одной просьбой и, получая небольшое жалованье, тщательно уклонялся от всяких пособий и подарков. Павел тем более был благодарен ему, что средства, отпускаемые на содержание гатчинского двора императрицей, были весьма невелики. Вспоминая годы гатчинской службы, Аракчеев говорил: “В Гатчине служба была тяжелая, но приятная, потому что усердие всегда было замечено, а знание дела и исправность отличены”. К 1796 году он был пожалован чином полковника и назначен инспектором пехоты, начальником артиллерии, гатчинским губернатором и управляющим военным департаментом павловских войск.... Посреди сумятицы и растерянности, вызванных мгновенным крушением плана Фуля и беспорядочным отступлением, Александр ощущал потребность в человеке, которому мог бы доверять, как самому себе. 14 июня 1812 Аракчеев вновь принял управление военным министерством. “С оного числа, - вспоминал он, - вся французская война шла через мои руки: все тайные повеления, донесения и собственноручные повеления государя императора”. Погружение в мистицизм окончательно побудило Александра передать бремя забот по внутреннему управлению империей в жесткие руки “верного друга”. Настало время, о котором Карамзин писал: “Говорят, что у нас теперь только один вельможа - граф Аракчеев”. Ему вторил Ростопчин: “Граф Аракчеев есть душа всех дел”. Да и сам могущественный временщик не отрицал, что у него на шее висят все дела в государстве, не исключая и духовных. Аракчеев сделался не только первым, но, по сути, и единственным министром Александра. Царь, все больше уединяясь, принимал теперь с докладом одного Аракчеева, через которого только и могли получить доступ к государю другие министры, сенаторы и члены Государственного совета. Однако приобретенная с годами недоверчивость Александра к своим сотрудником распространялась и на “любезного друга”, который, как и другие министры, состоял под тайным полицейским наблюдением . Мысль о военных поселениях пришла к Александру задолго до Отечественной войны. Толчком к ней послужило прочтение статьи французского генерала Сервана “О прочности государственных границ”, где развивалась идея вооружения приграничного населения. Царь приказал князю Волконскому перевести заинтересовавшую его статью (перевод предназначался для Аракчеева, плохо понимавшего по-французски) и испещрил поля своими соображениями. Александром двигали, в общем, благие намерения: во-первых, не отрывать солдат в мирное время от семей и хозяйства и, во-вторых, облегчить государственный бюджет от расходов на содержание армии. Аракчеев вначале отказался возглавить строительство военных поселений. Очевидец пишет: “Всем было известно, что многие лица, стоявшие во главе администрации, в том числе и граф Аракчеев, были против устройства военных поселений; что Аракчеев предлагал сократить срок службы нижним чинам, назначив его вместо 25-летнего восьмилетним, и тем усилить контингент армии”. Только потом, видя, что эта идея не выходит у царя из головы, он ответил согласием. Сталкер пишет: Аракчеев как раз-таки доложил царю. Александр сам отмахнулся от данной ему информации Нет. Шервуд решил раскрыть заговор. “Я любил блаженной памяти покойного императора Александра I не по одной преданности как к царю, - объясняет он свой поступок, - но как к императору, который сделал много добра отцу моему”. Вернувшись в полк, он стал размышлять, как переговорить об этом деле лично с царем. “Я придумал написать его величеству письмо, в котором просил прислать и взять меня под каким бы то ни было предлогом по делу, касающемуся собственно до государя императора... потом вложил письмо в другое, к лейб-медику Якову Васильевичу Виллие, прося его вручить приложенное письмо государю императору”. Шервуд ждал ответа недолго. Его письмо, конечно, оказалось у Аракчеева, который поручил фельдъегерю доставить Шервуда в Грузино. Встреча состоялась 13 июля. Аракчеев встретил Шервуда, стоя на крыльце своего дома. Осмотрев его с головы до ног и, видимо, не найдя в молодом унтер-офицере ничего подозрительного, Аракчеев взял Шервуда под руку и повел в сад. Здесь он сделал ему выговор, что писать следует по начальству. - Но если я не хочу, чтобы мои командиры знали об этом? - возразил Шервуд. Аракчеев предложил рассказать все дело ему, но Шервуд настаивал на аудиенции у государя, так как дело касается непосредственно его особы. - Ну, в таком случае я тебя и спрашивать не буду, поезжай себе с Богом, - произнес Аракчеев. Эти слова так тронули Шервуда, что он ответил: - Ваше сиятельство! Почему мне вам и не сказать?.. дело - в заговоре против императора. 17 июля в пять часов пополудни Шервуд был принят Александром в Каменноостровском дворце. Позвав Шервуда в кабинет, царь запер за ним двери. “Первое, что государь меня спросил, - вспоминает это свидание Иван Васильевич, - того ли Шервуда я сын, которого он знает и который был на Александровской фабрике. Я ответил: того самого”. - Ты мне писал, - продолжал Александр. - Что ты хочешь мне сказать? Шервуд подробно поведал о своих наблюдениях и умозаключениях. Царь, подумав, произнес: - Да, твои предположения могут быть справедливы... Чего же эти... хотят? Разве им так худо? Шервуд отвечал, что от жиру, собаки, бесятся. - Как ты полагаешь, велик ли заговор? - продолжал расспрашивать Александр. - Ваше величество, по духу и разговорам офицеров вообще, а в особенности второй армии, полагаю, что заговор должен быть распространен довольно сильно. На вопрос царя, как он предполагает раскрыть заговор, Шервуд ответил, что просит позволения вступить в тайное общество, с тем чтобы затем выдать его участников и их намерения. К этому он добавил, что государственные мужи, по его мнению, делают грубые ошибки. - Какие? - живо спросил Александр. - В военных поселениях людям дают в руки ружья, а есть не дают, - сказал Шервуд. - Что им, ваше величество, остается делать? - Я вас не понимаю... как есть не дают? Шервуд объяснил, что крестьяне обязаны кормить, помимо своего семейства, еще и постояльцев, действующих резервистов и кантонистов, и это при том, что они так заняты постройками и перевозкой леса, что не имеют и трех дней за лето на свои полевые работы и что были случаи, когда люди умирали с голоду. Александр выслушал его с большим вниманием, но не стал развивать эту тему, а спросил, не лучше ли будет для раскрытия заговора, если Шервуда произведут в офицеры. Шервуд отвечал, что после разоблачения заговорщиков император будет волен произвести его во что ему будет угодно. Царь впервые за весь разговор улыбнулся: “Я надеюсь тебя видеть” - и, поручив Шервуду изложить свой план действий письменно, отпустил его. (Начальнику штаба генерал-адъютанту Дибичу, уверявшему, что Шервуд наговорил вздор, Александр сказал: “Ты ошибаешься, Шервуд говорит правду, я лучше вас людей знаю”.) Чувство Аракчеева к Минкиной нельзя назвать любовью - он знал одну собачью привязанность. “И, однако, - пишет современник, - этот человек, для которого чувство не имело никакой цены, предался самым диким выходкам, когда умертвили женщину, которая некогда была его любовницей и затем не переставала удерживать за собой его привязанность. Он вполне отказался от служебных обязанностей, удалился в Грузино, отпустил себе бороду, носил на шее платок, омоченный ее кровью, стал дик и злобен и подвергал ужаснейшим истязаниям множество людей, которые на деле или только помыслами участвовали в убийстве или могли хотя косвенно знать о нем”. Итак, при первом ударе судьбы “преданный без лести” бросил дела и предоставил “батюшку”, который столько сделал для него, самому себе. Империя осталась фактически без верховного управления. Александр не на шутку встревожился. По свидетельству Дибича, царь полагал, что Минкину убили для того, чтобы устранить Аракчеева от дел. В этом случае он следовал той же собственной логике, которая ранее заставляла его видеть в семеновской истории отголосок мирового революционного заговора. Царь постарался, как мог, утешить “верного друга”: “Сердце мое чувствует все то, что твое должно ощущать. Но, друг мой, отчаяние есть грех перед Богом. Предайся смело Его святой воле. Вот единая отрада, одно успокоение, которое в подобном несчастии я могу тебе указать. Других не существует, по моему убеждению”. Кроме того, он отправил письмо Фотию, прося подкрепить силы Аракчеева, “ибо служение графа Аракчеева драгоценно для отечества”. Временщик в ответ лобызал заочно колени и руки государя, но настоятельное приглашение приехать в Таганрог не принял, ссылаясь на сильное сердцебиение и ежедневную лихорадку. Самовольное удаление Аракчеева от дел имело важные последствия. Незадолго перед тем Шервуд просил его, чтобы 20 сентября в условленный час на почтовую станцию в городе Карачеве Орловской губернии приехал фельдъ-егерь, которому он мог бы вручить сведения, собранные им о тайных обществах. Свидание с Вадковским в Курске было успешным. “Он мне рассказал о существующих обществах, Северном, Среднем и Южном, - пишет Шервуд, - называя многих членов; на это я улыбнулся и сказал ему, что давно принадлежу к обществу, а как я поступил в оное, скажу ему после”. Шервуд убедил Вадковского, что готовит восстание в миргородских военных поселениях, а Вадковский в свою очередь заверил его, что солдат, “этих дураков, не долго готовить, кажется, многие в том подвинулись вперед”. Подготовив отчет об этой беседе, Шервуд приехал в Карачев, прождал там фельдъегеря десять дней и в недоумении уехал. По его мнению, потеря этих десяти дней имела решающее значение: “Никогда бы возмущение гвардии 14 декабря на Исакиевской площади не случилось; затеявшие бунт были бы заблаговременно арестованы. Не знаю, чему приписать, что такой государственный человек, как граф Аракчеев, которому столько оказано благодеяния императором Александром Первым и которому он был так предан, пренебрег опасностью, в которой находилась жизнь государя и спокойствие государства, для пьяной, толстой, рябой, необразованной, дурного поведения и злой женщины. есть над чем задуматься”*.

Игрок: Спасибо, georg! Интересно... И всё же это не раскрывает загадок междуцарствия. Не опровергают мою версию, что Аракчеев был тайно связан с декабристами. Или, по крайней мере, им сочувствует. Думаю, что любое безвластие порождает заговоры. Тем более Аракчеев.... Первый человек Империи. Удержался наверху. Думаю, хотел сохранить власть. Неужели же нет? Но не он один хотел власти. Вандал пишет: Вот именно. Для политика. А не для вояки. Да он и был политиком, судя по всем материалам. Умён и властолюбив.

39: georg пишет: Осенью 1769 года у отставного поручика Андрея Андреевича Аракчеева родился сын Алексей. http://www.tuad.nsk.ru/~history/Author/Russ/C/Cvetkov/Alex_I/Alex_12.html Посреди сумятицы и растерянности, вызванных мгновенным крушением плана Фуля и беспорядочным отступлением, Александр ощущал потребность в человеке, которому мог бы доверять, как самому себе. 14 июня 1812 Аракчеев вновь принял управление военным министерством. “С оного числа, - вспоминал он, - вся французская война шла через мои руки: все тайные повеления, донесения и собственноручные повеления государя императора”. http://www.tuad.nsk.ru/~history/Author/Russ/C/Cvetkov/Alex_I/Alex_41.html “Всем было известно, что многие лица, стоявшие во главе администрации, в том числе и граф Аракчеев, были против устройства военных поселений; что Аракчеев предлагал сократить срок службы нижним чинам, назначив его вместо 25-летнего восьмилетним, и тем усилить контингент армии”. Только потом, видя, что эта идея не выходит у царя из головы, он ответил согласием. http://www.tuad.nsk.ru/~history/Author/Russ/C/Cvetkov/Alex_I/Alex_51.html Чувство Аракчеева к Минкиной нельзя назвать любовью - он знал одну собачью привязанность http://www.tuad.nsk.ru/~history/Author/Russ/C/Cvetkov/Alex_I/Alex_53.html

Сталкер: Игрок пишет: заговор Милорадовича. Для меня это миф. @georg Да, инфа интересная. Тем не менее, реакция Александра на сообщение Шервуда не кажется Вам несколько странной? Такой умозрительной, отстраненной немного? Нет, чтобы отдать приказ схватить заговорщиков - ведь имена их известны не только по каналу Шервуда?

Игрок: Сталкер пишет: заговор Милорадовича. Это - факт истории, однако! Я читал книгу В.А. Брюханова. "Заговор графа Милорадовича" (Москва, 2004) И думаю, что он прав!

Curioz: Игрок пишет: в губерниях Архангельской и Шемахинской и в областях Забайкальской и Якутской нет вовсе ни поселенных крестьян, ни заводских или фабричных, и считается только по нескольку дворовых людей (от 7 до 20 душ обоего пола на губернию), находящихся там в услужении у своих господ Таким образом, в Архангельской губернии освобождать фактически и так некого :) Итак, что коллеги могут сказать про "бразильский вариант"? Видятся очевидные плюсы. Процесс начинается "прямо сейчас", но растянут на десятилетия. И крестьяне, и дворяне, и государство в целом успеет привыкнуть и приспособиться. Численность крепостных будет уменьшаться постепенно. Часть из них - как правило, родители, имеющие выросших детей - будут из крепости выкупаться (в т.ч. с помощью последних). Дворяне заранее будут знать, к чему идёт, и численность помещиков будет сокращаться (напротив, служилая корпорация будет расти, причём в первую очередь за счёт самых худосочных). И один не менее очевидный и огромный минус. По сути, это всё-таки освобождение без земли. Надо этот вопрос как-то продумать.

Сталкер: Игрок пишет: Я читал книгу В.А. Брюханова. "Заговор графа Милорадовича" О книге знаю, но пока не читал. Curioz пишет: По сути, это всё-таки освобождение без земли. Надо этот вопрос как-то продумать. Проект Пестеля, если я ничего не путаю, кстати также подразумевал НЕМЕДЛЕННОЕ освобождение крепостных С ЗЕМЛЕЙ в равных долях от половины земельного фонда каждой волости, даваемой общинам ПОДУШНО. Идея замечательная, но внимание: какой кровью он омыл бы каждую десятину этой земли? Рэволюционэр, ятить!

Игрок: Сталкер пишет: Проект Пестеля, если я ничего не путаю, кстати также подразумевал НЕМЕДЛЕННОЕ освобождение крепостных Точнее - так: Пестель стоял за освобождение крестьян с землей. Вся обрабатываемая земля в каждой волости делится на две части: первая часть является общественной собственностью, ее нельзя ни продавать, ни покупать, она идет в общинный раздел между желающими заниматься земледелием и предназначена для производства «необходимого продукта»; вторая часть земли является частной собственностью, ее можно продавать и покупать, она предназначена для производства «изобилия». Часть общинная делится между волостными общинами. Каждый гражданин будущей республики обязательно должен быть приписан к одной из волостей и имеет право в любое время безвозмездно получить причитающийся ему земельный надел и обрабатывать его, но он не может ни дарить его, ни продавать, ни закладывать. Землю можно прикупить можно лишь из второй части земельного фонда. Пестель считал необходимым отчуждение помещичьей земли при частичной конфискации. Имело место отчуждение земли за вознаграждение, а также безвозмездное отчуждение, конфискация. Таким образом, помещичье землевладение все же частично сохранялось! Считая землю общественным достоянием, Пестель нигде не говорил о выкупе крестьянами той земли, которую они получат от государства после революции в порядке общинной собственности. Помещики получали от государства, а не от крестьян вознаграждения деньгами за отходящую крестьянам землю. Пестель проектировал лишь некоторые виды крестьянских работ на помещика во время переходного периода. Пестель предполагал наличие банков и ломбардов в каждой волости, которые давали бы крестьянину ссуду на первоначальное обзаведение. Возможно ли это? Чем не альтернатива? (Даже без Пестеля)

MGouchkov: Игрок пишет: Точнее - так: Пестель стоял за освобождение крестьян с землей. Вся обрабатываемая земля в каждой волости делится на две части: первая часть является общественной собственностью, ее нельзя ни продавать, ни покупать, она идет в общинный раздел между желающими заниматься земледелием и предназначена для производства «необходимого продукта»; вторая часть земли является частной собственностью, ее можно продавать и покупать, она предназначена для производства «изобилия». Близкое я предлагал обсудить в идее "Мир правившего в 1816ом "Союза Благоденствия" (C Пестелем, но отмена крепостного права- в 1821ом, и в альтпозитивном варианте АлIый проживает до 31ого-32ого года). Предварительно обсуждалось мной с коллегами Telserg'ом и Бивером как контекст тем "Русский Мейдзи" и "МИНА", соотвественно. Во второй теме, в дискуссии с коллегой Бивером обсуждалась социаль-экономическая модель, способная не вызвать ни "апоплексической табакерки" от элиты, ни массовых восстаний крестьян. Да, жесткая получалась модель..

Игрок: MGouchkov пишет: Да, жесткая получалась модель.. А мне представляется, что сторонники "жёсткой линии" могли и проиграть. И будет происходить либералицация режима. Россия превращается в подобие США.

Вандал: Игрок пишет: А мне представляется, что сторонники "жёсткой линии" могли и проиграть. И будет происходить либералицация режима. Россия превращается в подобие США. "Не приведи бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!" (А.С.Пушкин) На мой взгляд, Вы неоправданно оптимистичны. Такова уж наша, русских планида - всё делать на максимальной амплитуде.

Игрок: Вандал пишет: Такова уж наша, русских планида - всё делать на максимальной амплитуде. Да, скорее всего... Я случайно забыл об жёстом законе российской жизни. "Из всех вариантов истории Россия всегда выбирает наихудший" Или всё же нет? Это - главное. Вот сейчас, например. Выбирая Медведева, мы выбираем наилучший вариант из всех возможных!

MGouchkov: Вандал пишет: Игрок пишет: цитата: А мне представляется, что сторонники "жёсткой линии" могли и проиграть. И будет происходить либералицация режима. Россия превращается в подобие США. "Не приведи бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!" (А.С.Пушкин) На мой взгляд, Вы неоправданно оптимистичны. Я под жёсткостью имел в виду ситуацию, что в условиях очень узкого коридора возможного существования в такой ситуации системы, обеспечивающей хоть какой социальный мир, очень последовательные и жёские действия теребуются от властей. А собственно вариант такой социальной системы имхо возможный тогда (с конца 181х) я к рассмотрению и предлагал. Походить на США такая АИ Россия имхо могла бы при позитивном прохождении последующих такому развилок, годов с 187х.



полная версия страницы